Помолчав, Том продолжил.

– Такое чувство… это как взрыв, Перцефф! Большой взрыв! Когда находишься в этой чертовой толпе – понимаешь, что это и есть конец всей Вселенной. Твоей, их! Дальше уже есть либо одно целое – «мы», либо – «они». Но лучше быть первым, чем вторым. Знаешь, почему я так уверен? – неожиданно спросил Осланд и, не дожидаясь ответа, выпалил: – Я был – «они», именно «они», в толпе – «мы»…

Так вот, все произошло буквально в доли секунды, рядом со мной были люди, пусть и агрессивно настроенные, но люди, Перцефф! Люди! Но потом все взорвалось.

Пожары, ор и вой. Крики ужаса, ярости и крики безумия – все перемешалось, и эта адская какофония преследовала меня в любой точке, я бежал, бежал. Падал, спотыкаясь об какие-то булыжники, резался о битое стекло, а вокруг – пламя и кровь, разлитая на асфальте. Знаешь, какая она на асфальте? Черная, густая… Несколько трупов, всего несколько, но обезображенные настолько, что выглядели, как огромные отбивные. Отбивные из человечины. Это фантастический фильм ужасов, обитель зла, именно обитель. Зло было повсюду, даже лица изменились – стали резче проступать скулы, стали резче движения, мне казалось, что кто-то насыщается этой вот злобой, этой истерией, и когда все достигло своего апогея, когда, казалось, уже ничто не сможет остановить эту ревущую массу… Внезапно все стихло. Словно кто-то щелкнул выключателем… Стали слышны, даже в треске пламени, шипение воды, стоны тех, кому посчастливилось остаться в живых. И люди недоуменно осматривались, словно не они секунду назад убивали, крушили. Мне стало понятно, что больше не нужно убегать.

Я вздохнул. Прошло вот уже больше года с того момента, как Осланд делал репортаж в Киргизииp

– Вот поэтому я понял необходимость применения психотронного оружия против толпы в Грузии, – неожиданно сказал Том. – Понимаешь, Перцефф, ты можешь что угодно говорить против нашего правительства, но, слышишь, ты не был в той толпе! А если бы и был, тебя могли бы разорвать на части…