Вопреки всякой логике они испытывали безотчетную тревогу и отвращение к окружающим их людям. Особенно эти чувства усиливались, если кто-то из окружающих хотя бы немного повышал голос. Самым неприятным и пугающим в этом, по словам наших пациентов, было то, что они совершенно отчетливо осознавали нелепость подобных переживаний и практическую невозможность с ними бороться. К четвертому дню вся описанная симптоматика совершенно бесследно исчезла…

Было еще одно необычное обстоятельство, на которое указывали наши пациенты. Когда они обратились на следующий день за медицинской помощью в обычную поликлинику, помощь им была оказана, но без всяких просьб с их стороны им было проведено электроэнцефалографическое обследование, причем обследование поводили иностранные специалисты.

Это было тем более удивительно потому, что пострадавшие при обращении жаловались преимущественно на симптомы, связанные с раздражающим действием слезоточивого газа (першение в горле, повышенная кожная чувствительность, рези в глазах). В довершение общей картины энцефалограммы под благовидными предлогами им на руки выданы не были…

Такие факты доказывали применение американцами при поддержке грузинских властей психотронного оружия. Именно с его проявлением я столкнулся при написании прошлой своей книги, поэтому сейчас у меня лишь был вопрос, какую из модификаций использовали мои соотечественники. Профессор же Михайлов в научных кругах слыл человеком щепетильным и вряд ли способным пойти на сделку с совестью, подтасовать данные. Иначе он вряд ли носил бы звание даже младшего научного сотрудника. Мне всегда импонировали люди, принадлежащие науке, – они указывали точные источники информации, и, кроме всего прочего, большую часть времени их занимало не изложение гипотез на бумаге, а реальное их подтверждение.

А почему не предположить, что беспорядки в Грузии и Киргизии связаны между собой? Ведь если можно с помощью одного и того же излучателя внушить людям страх к большому скоплению себе подобных, то почему нельзя, к примеру, заставить толпу ненавидеть? Это был первый вопрос, на который мне предстояло ответить. Еще один возник попутно, когда я читал отчет моего друга в газете «Дейли-Ньюс»: