- Ну, рассказывай, - потребовала Лялька, когда они, наконец, остались наедине друг с другом. - Как, что, где и с кем? Мне ведь о тебе почти ничего не известно. Домой ты не писал...

- Кстати, о доме, - напомнил Толян, пристально глядя на нее. - Ты хоть знаешь, что там творится?

- И знать не желаю! - решительно и грубо отрезала Лялька. - Полгода уже, как не заявляюсь в станицу. И не горю пока желанием, пусть они там хоть вымрут все, в этом болоте!

- Уже, - тихо сказал Толян. - Уже вымерли.

- Что-о? - Лялькины глаза расширились и она, чуть не поперхнувшись, отставила в сторону бокал с недопитым вином. - Ты брось эти дебильные шуточки, Толь!

- Я не шучу. Позавчера отец застрелил нашу мать из охотничьего ружья. А потом и сам застрелился. Сегодня их хоронят, - удивительно даже для себя будничным тоном сообщил ей Толян.

Лялька не заплакала. Даже лицо её не изменилось, лишь слегка побледнело. А глаза так и остались испуганно-распахнутыми. Она шевельнула непослушными губами, чтобы сказать...

- Вот она где, я же так и знал! - раздался от входной двери бара радостный старческий вопль. - Лялечка, куколка моя, я уже два часа ношусь по Краснодару, чтобы отыскать тебя, мое сокровище.

К их столику, гостеприимно разведя руки в стороны, приближался старик Хоттабыч из сказки Лагина - ни дать ни взять: болтающаяся белая борода, того же цвета шевелюра на голове, кстати, без намека на пролысину, и шикарный прикид - несомненно, от лучшего кутюрье на ближайшие полторы тысячи кэмэ в окружности. В общем, тот ещё дедушка - из когорты неувядающих. И по тому, как враз преобразилось Лялькино лицо, Толик понял, кем ей приходится это ископаемое. За его телом вальяжно перекатывались по мраморной плитке пола двое секьюрити.

- Кто это, Лялька? - все же спросил Толян. Так спросил, на всякий случай, боясь услышать от сестры то, что сейчас пришло на ум.