– Видишь ли, вместо обычных дымовых шашек тебе подсунули шашки, дым которых вызывает раздражающее действие.

– Это опасно?

– В общем да. К тому же они были просрочены.

– И что нам делать?

Старик почесал затылок:

– Думаю, на какое-то время вам придется перебраться обратно в Москву.

– Это невозможно! В московской квартире до сентября будут жить Каткины родственники. Всем вместе нам будет тесно, а я не привыкла к тесноте. И отказать им от крова мы не можем – интеллигентность, мать ее, не позволяет. Хотя… Кат, может, выставим их к чертям собачьим, а? Ты как считаешь?

– Эта тема не обсуждается.

– Вот видишь, Коля, интеллигентность так и валит из ушей.

– Тогда ищите новое пристанище, – качая головой, Николай Наумович удалился.

– Катка, ты слышала? Дом не пригоден для жилья!

– Спасибо вам, Розалия Станиславовна. Удружили так удружили. Куда теперь прикажете деваться?

– Можно снять президентский номер в гостинице.

– И не мечтайте.

– По-твоему, мы должны спать на улице, в палатках?

– У нас нет палаток, – пискнула Натка. – Придется ночевать под открытым небом. Совсем как бездомные.

Копейкина промолчала. Голова раскалывалась от острой пронизывающей боли.

– Слушайте, – оживилась Диана, – а в чем проблема-то? Если надо где-то перекантоваться, поехали к нам.

– К вам?

– А чего, дом у нас огромный, места всем хватит.

– У вас там народу как собак нерезаных.

– Розалия Станиславовна, лучше помолчите. – Ката с благодарностью посмотрела на Гжельскую. – А Александра возражать не будет?

– Я тебя умоляю, тетя с радостью примет вас в лучшем виде.

– А нашу живность? – Ната кивнула на притихших персов и Арчи.

– И их тоже. Ну так что, согласны?

– Я – да! – Катка чмокнула Дианку в щеку.

– Я тоже, – запрыгала на месте Наташка.

А свекровь хранила партизанское молчание.

– Розалия Станиславовна, что скажете?