Бесцветная, серая и незаметная, как мышка, Мишина мама работала приемщицей в химчистке, а отец был участковым милиционером. Мама скрепками пришпиливала к грязной одежде миниатюрные идентификационные бирочки и выписывала бесконечные квитанции, а отец пил и крутил роман с проживающей на подведомственной ему территории самогонщицей Анфисой.

В короткие промежутки между стиркой, готовкой, уборкой и бесконечным штопаньем мужниных носков, Людмила Губанова запоем читала истории о любви и жизни высшего общества, перевоплощаясь в графинь, королев, куртизанок и роковых дам полусвета. Она настолько глубоко погружалась в свою внутреннюю жизнь, что переставала замечать царящее вокруг убожество.

Волоча неподъемные авоськи по вязкой, как тина, грязи, Губанова слышала звуки клавесина и уносилась в запряженной шестеркой лошадей золоченой карете к воротам своего замка. Она была герцогиней Альба, в обнаженном виде позирующей молодому Гойя, Клеопатрой, ожидающей возвращения Марка Антония, Эдит Пиаф, внимающей рукоплесканиям зрительного зала, она была звездой подиумов и балериной, целомудренной белокурой девственницей и сводящей мужчин с ума хищной роковой брюнеткой.

Людмила мечтала, чтобы роскошная жизнь, о которой она могла только грезить, стала реальностью для ее сына. По ночам перед сном, склонившись над кроваткой маленького Миши, Губанова повторяла, как заклинание, что ее сын обязательно станет великим музыкантом, великим художником, великим актером, великим писателем или поэтом — не важно кем, но главное — великим.

Мишины фотографии будут печатать во всех газетах и журналах, его будут показывать по телевизору, и тысячи поклонниц будут слать ему восторженные письма и умирать от неразделенной любви.

Как всякий великий человек, мамин Зайчик должен был вырасти благородным, щедрым и великодушным, обладая, помимо этого, всеми остальными мыслимыми и немыслимыми достоинствами положительных героев столь обожаемых Людмилой Губановой любовных романов.