— Не слабо, — согласился Лизоженов. — Так все-таки, что ты имеешь в виду?

— Обычным примитивным траханьем с псами, баранами, гусями и утками уже никого не удивишь, верно?

Лизоженов согласно кивнул.

— Так вот, я хочу создать новый жанр. Я назову его эстрадно-постмодернистская зооэротика. Это будет соединение авангардистского эстрадного представления с утонченным сексом. Животные не станут примитивно и вульгарно набрасываться на певиц и дрючить их, как какие-нибудь дикие рыночные грузины. Сначала они должны будут раскрыть свой характер, свою специфическую индивидуальность, особенности своего уникального и неповторимого мировосприятия. Секс будет только после этого.

— Говоря об уникальном и неповторимом мировосприятии, ты имеешь в виду аргентинских догов? — на всякий случай уточнил Максим.

— Ну не певиц же! Видишь ли, каждая собака — это особый микрокосм.

— Особый — что? — не понял Лизоженов.

Психоз с сожалением посмотрел на него. Тесное общение с экстрасенсом, которому Психоза заказали конкуренты из Люберецкой группировки, здорово обогатило словарь криминального авторитета. Внедренный синяевцами в Люберецкую группировку секретный агент исправно донес о готовящемся магическом покушении на их лидера, и Психоз решил лично и незамедлительно принять превентивные меры.

Глядя в нацеленное ему в лоб черное дуло пистолета, экстрасенс плакал, сморкался и орал что-то об уникальности и неповторимости мировосприятия, о карме и о том, что каждый человек представляет собой совершенно особый, единственный и неповторимый микрокосм.

— В следующей жизни ты, микрокосм тупой, двадцать раз подумаешь, прежде чем наводить порчу на синяевскую мафию, — подытожил Психоз и нажал на курок.

Криминальному авторитету было лень объяснять все это Лизоженову. Психоз вздохнул.

— Ладно, не важно. Ну, в общем, ты понял меня?