— Вот и отлично, — кивнул Психоз.

Звуки скрипки снова уносились вдаль из широко открытого окна. Несмотря на то что за полгода, проведенные в музыкальной школе, Психоз толком не научился играть даже гаммы, тревожно-надрывные созвучия, рождающиеся под его смычком, казались ему прекраснейшей из мелодий, когда-либо создаваемых человеком.

Эта музыка шла из глубины души, отвечая присущему лишь одному Психозу причудливому и непостижимому, как вселенная, внутреннему ритму. Синяевского авторитета не волновало, что посторонние люди при звуках его скрипки вздрагивали и морщились, как от зубной боли. Для него самого композиции, которые Крот про себя называл «психозной пыткой года», были наполнены глубоким символизмом, смыслом и гармонией.

В такие моменты Психозу казалось, что он, как и мечтала его мать, стал выдающимся композитором и музыкантом. Каждую ночь он играл для нее и только для нее. Гуляя по бескрайним райским просторам, мать смотрела на него с невидимых смертным небес и тихо плакала от переполняющего ее счастья.

Психоз всхлипнул. На красно-коричневую сверкающую лаком деку упала прозрачная капля и застыла, подрагивая, подсвеченная изнутри отражающимся в полировке огнем тяжелой хрустальной люстры. С окраины Перелыгино снова донесся надрывающий душу протяжный собачий вой.

Роман Анатольевич Красномырдиков нервно шагал по асфальтовой дорожке, удлиненным овалом огибающей разлившееся широким полумесяцем рузаевское озеро, знаменитое своим пляжем и лодочной станцией. Он обошел вокруг озера уже трижды, но ожидаемое успокоение так и не наступило.

Сколько же крови выпила у него эта мерзавка, пока была его супругой! Сколько денег она из него выкачала! Вот уже четыре года они не были женаты, но злобная стареющая паскуда с яростным остервенением осенней мухи продолжала пачками тянуть из генерала хрустящие долларовые купюры и с каждым разом жаждала все большей крови. Если так пойдет и дальше, Красномырдикову придется распроститься с мечтами о головокружительной политической карьере, а этого ему ой как не хотелось.