Подбородок привычным движением лег на деку. Подушечки пальцев ощутили тугое сопротивление струн. Смычок на мгновение замер в воздухе, а потом опустился вниз, рождая первый, неопределенно-пронзительный звук. Мелодия выплывала в открытое окно, уносясь далеко в ночь, накрывшую воспетый еще Булгаковым дачный поселок Перелыгино. Лет тридцать-сорок назад за Перелыгинские дачи рвали друг другу глотки признанные официальной властью маститые советские писатели и поэты. Сейчас дачи обнищавших деятелей пера скупали бандиты, политики и бизнесмены. Деревянные домики с аккуратными резными ставнями шли под снос, уступая место крытым металлочерепицей особнякам из дорогого финского кирпича.

— Ну, блин, началось, — вздохнул Крот.

— Ты, блин, лучше не возникай, — покосился на него начальник охраны.

— У меня от этой музыки кишки наружу выворачиваются. Вроде за стеной играет, а все равно до пяток пробирает. Уж лучше пулю схлопотать, чем каждый день так мучиться.

Начальник охраны недовольно покосился на Крота.

— Будешь продолжать в таком роде — и впрямь пулю схлопочешь.

— Молчу, — понурился Крот. — Кстати, слышал, какая была фамилия у самого крутого скрипача? Я сам недавно узнал. Паганини!

— Ну и что? — покосился на него начальник охраны.

— То самое, — поморщился от звуков скрипки Крот. — Ты только вслушайся. Погань — и ни-ни! Сечешь? Думаешь, зря ему такую фамилию дали?

— Подумаешь, Паганини, — усмехнулся начальник охраны. Тоже мне кликуха. Вот Психоз — это действительно круто звучит.

Напряженно закусив губу, Психоз выдал заключительный аккорд и замер, прислушиваясь к затихающей вибрации струн. Звук уже угас, но его призрак все еще витал в воздухе, затягивая второго по значению авторитета синяевской мафии в призрачные мечты, невидимым сиамским близнецом сопровождавшие его на протяжении большей части его сознательной жизни.