Однако всю свою идеологию Гоголь целиком впитал из недр старосветской помещичьей жизни. И это замечательно: через жизнь свою, полную самого напряженного художественного искания и творчества, эту идеологию свою он пронес в совершенно нетронутом виде, совсем в таком виде, в каком получил ее в раннем детстве. В вопросах общественности, морали, религии великий автор "Ревизора" и "Мертвых душ" до конца жизни стоял совершенно на том же уровне, на котором стояла его наивная глуповатая мать-помещица. В этих областях оба они говорили на одном языке".
Современный русский литературовед Петр Палиевский проницательно замечает: "...Все лучше видно, сколько дел, малозаметных в его время, но грандиозных для русской литературы в целом совершил Гоголь, часто жертвуя собой ради достижения далеких исторических целей". От гоголевской прозы берут начало многие типы героев русской литератруры. Гончаровский "человек дела" Штольц родился в жестянщике Шиллере, первым "маленьким человеком " нашей литературы стал Акакий Акакиевич Башмачкин, а муки творческой личности впервые стали предметом художественного анализа в "Невском проспекте" и "Портрете". "Все мы вышли из гоголевской "Шинели"" - говорил не то Тургенев, не то Достоевский. Очень точно выразился Михаил Пришвин : "Гоголь силой слова хотел связать нечисть, чтобы освободить от нее красоту и добро. Он этому делу предался с такой силой страсти, что его образы стали живыми существами, как будто автор вывел этих жителей тьмы на свет, и они вынуждены были во всей наготе своей остаться между людьми". Автор "Ревизора" и "Мертвых душ" верил в силу заклятья печатным словом, и лишь в конце жизненного пути понял, что добро и зло переплетены в неразрывном единстве. И образы нечистой силы в его произведениях становились все мрачнее. Смешной и жалкий черт "Ночи перед Рождеством" превращается в мрачного искусителя героев "Невского проспекта" и "Портрета".