В. Чаговец, побывавший в Васильевке в 1899 году, оставил ее идиллическое описание: «Длинный, невысокий дом с белыми колоннами, теснимый с боков развесистыми деревьями, которые закрывали свет своими ветвями, проникающими сквозь открытые окна в комнату. Здесь, на веранде, по вечерам собиралось все многочисленное семейство Гоголей, с тетушками, бабушками, приемышами и приживалками, и за чайным столом тихо беседовали или слушали чей-нибудь рассказ, занимаясь рукодельем; здесь же и наш поэт, сидя на ступеньках и опершись спиною о колонну, любил иногда послушать заунывную песню кобзаря…»

Как отмечал один из первых биографов Гоголя — П. Кулиш, — украинские помещики средней руки в то время жили патриархально и просто. «Поющие двери, глиняные полы и экипажи, дающие своим звяканьем знать приказчику о приближении господ, — все это должно было быть так и в действительности Гоголева детства, как оно представлено им в жизни старосветских помещиков».

Патриархальный уклад все более и более уступал место новым, денежным отношениям, подрывавшим былую замкнутость поместного хозяйства. Большинство мемуаристов и биографов Гоголя всячески подчеркивали и идеализировали черты патриархальности. Материалы из архива Гоголей, их семейная переписка убедительно опровергают эту легенду. Васильевка может служить типичным примером проникновения в крепостное поместье капиталистических тенденций, которые знаменовали начавшийся распад патриархального, барщинного землевладения. В. А. Гоголь всемерно старался приспособить свое хозяйство к требованиям рынка, к условиям денежного оборота. Хлеб, производившийся в Васильевке, перерабатывался на винокурне, скот разводился специально для продажи. В. А. Гоголь организовал в селе четыре ежегодных ярмарки для сбыта сельскохозяйственных продуктов. И все-таки в хозяйстве Гоголей не было главного — денег. Несмотря на свою предприимчивость и мероприятия, направленные на повышение доходов, Гоголи жили скромно, с трудом сводя концы с концами. Характерно письмо В. А. Гоголя к его «благодетелю» Трощинскому: «В бедности напрасно вы меня упрекаете, она служит пищею души моей… успокойтесь — я до конца жизни моей останусь бедным».