Бабушка тушит лампу, забирается на печку, зевает, шепчет молитву.

Все замолкает, и я засыпаю.

Утром мой первый вопрос:

- Мамы нет?

- Больно скоро хочешь. Туда шесть верст, небось, снегу намело. Слышь, воет в трубе.

Я слушаю, и мне видится метель - дороги нет, и лошадь, и мужика, и маму занесло снегом.

Пока маму не привезут с родов - в доме тревога. Как там? Что?

Обычно бабы рожали быстро и раньше времени акушерку не тревожили. Мама возвращалась через восемь-двенадцать часов. Но иногда задерживалась на сутки, и на двое - у "первородящих". Я это слово знал с раннего детства.

Но вот наступил вечер, а мамы нет: Я уже не отхожу от окна. Поздно ночью слышу, как бабушка становится на колени перед иконой и громким шепотом творит молитву:

- Господи, разреши от бремени рабу твою Марью: Господи, яви божескую милость к рабе божьей Елизавете, помоги ей. Под молитву я засыпаю: бабушка водит меня в церковь я знаю о Всемогущем.

Под утро слышу скрип калитки.

Радость - мама приехала.

Мы постоянно жили при родах. Каждый третий-четвертый день мама уезжала или уходила со своими вещами. Иногда с одних родов прямо на другие, потом - на третьи. По неделям дома не бывала. А мы с бабушкой жили в постоянной тревоге (она не только молилась, но и ругалась: "Ишь, прорвало их, б.. й! ", - грубая была старуха).

У мамы за двадцать четыре года работы, на три слишком тысячи родов, умерла одна роженица. Примерно пять она возила в Череповец, там им делали операции, и, кажется, тоже все остались живы. Видимо, деревенские женщины были крепкие, тренированные.

Было в интеллигентской среде слово "бессеребренник", тот, кто "не берет". Акушерки всюду принимали (и теперь грешат!) подношения - "на счастье дитя". Так вот, моя мама - не брала. При крайней бедности, во все времена. Вообще никогда не видел лжи, хитрости, всегда доброжелательность и доверие к людям. Все о ней так говорили.