«Нет истории, есть биографии», — процитировал Ралфа Эмерсона президент Рейган, когда впервые принимал Михаила Горбачева в Белом Доме в декабре 1987 года. Что имел в виду американский философ? Что историю надо изучать по именам и свершениям великих деятелей или что у истории нет иного инструмента самовыражения, кроме человека и его поступков?

Нет ничего проще, чем поделить прошлое на эпохи по именам царей, королей, президентов или генсеков. Проблема лишь в том, что у истории своя табель о рангах, не совпадающая с должностями и чинами правителей. Места в ее Пантеоне заранее не бронируются и не продаются. И если одно из них, безусловно, зарезервировано за Михаилом Горбачевым, то вовсе не потому, что он шесть с половиной лет правил Советским Союзом — сначала как генсек компартии, а затем как его Президент, — а потому, как распорядился оказавшейся в руках неограниченной властью.

Его будут вспоминать и поминать — одни восхваляя, другие проклиная, — не только за то, что он сделал и на что отважился, но и за то, на что не решился и от чего удержался. Конец ХХ века останется эпохой Горбачева уже потому, что именно он подвел черту под главным конфликтом столетия и, перевернув страницу истории, дал возможность писать ее дальше с чистого листа.

Как обычные люди становятся историческими личностями? Что выделяет их из общего ряда? То, что отличает от остальных, — исключительные способности, энергия, честолюбие, жажда власти, приверженность идеалу, моральный ригоризм, или, напротив, безоглядный цинизм, беспринципность, или то, что с ними связывает, — знание жизни, умение уловить и выразить настроения и надежды народной массы? Очевидно, все это вместе для каждого — в своей пропорции, в смеси, состав которой можно определить лишь по интуиции, а удостовериться, что желаемое блюдо получилось, — по результатам.

Наверняка Горбачев уже в молодости обладал набором большинства упомянутых качеств.