Именем Лафатера не названо никакое блюдо или печенье, но память об этом ангеле во плоти все же будет жить среди христиан и тогда, когда сами добрые буржуа позабудут о Брия-Саварене – этой нелепой разновидности сдобной булки, наименьший из грехов которой состоит в том, что она заставляет забивать голову невероятно глупыми правилами, почерпнутыми в пресловутом сочинении, украшенном тем же именем. И если новое издание этого сочинения отважится оскорбить здравый смысл современного человечества, то неужели же вы все, кто пьет с горя или радости, вы все, кто ищет в вине воспоминаний или забвения и, не находя его в достаточно полной степени, смотрит на свет исключительно сквозь дно бутылки, вы, о которых забыли и с которыми не считаются, – неужели же кто-нибудь из вас купит хоть один экземпляр этой книги и воздаст добром за зло, благодеянием за невнимание?

Открываю Kreislerian'y божественного Гофмана и читаю там любопытное наставление:

«Добросовестный музыкант, чтобы сочинить оперетку, должен пить шампанское, В нем найдет он игривую и легкую веселость, нужную для этого жанра. Религиозная музыка требует рейнвейна или юрансонского вина. Как в основе всех глубоких мыслей, в них есть опьяняющая горечь, но при создании героической музыки нельзя обойтись без бургундского: в нем настоящий пыл и патриотическое увлечение».

Вот это читать приятнее, чем Брия-Саварена; помимо любовного отношения знатока – только удивительное беспристрастие, поистине делающее честь немцу!

Гофман установил своеобразный психологический барометр, назначение которого – отмечать различные явления духовной жизни; в нем мы находим следующие деления:

«слегка ироническое, смягченное снисходительностью настроение; стремление к одиночеству, сопровождаемое глубоким чувством самоудовлетворения; музыкальная веселость, несносная для самого себя; стремление отрешиться от своего я, крайняя объективность; слияние моего существа с природою».