Мой голос звучит сдавленно. Голос Вольфа, как мне кажется, тоже. - Да? Что? - Подойди-ка сюда, посмотри... Он идет к фонарю, лежащему на столе... Я слежу за покачиванием его фонарика, прикидываю, где он сам. Так, он держит фонарь в правой руке, почти перед собой. Я поднимаю шпалер и тщательно целюсь выше и левее фонаря. - Эй?- звучит уже встревоженный голос Вольфа.- Чего там? Нажимаю на спусковой крючок. Секунду мой коллега кажется неподвижным. Я стреляю второй раз. Его фонарик падает на пол. Характерный шум... Вольф последовал за ним. Я подскакиваю к своему фонарю и бросаюсь к моей жертве. Вольф лежит на полу. Он еще жив. Его глаза мигают под безжалостным светом луча, который я на него направляю. По его рубашке расползается кровавое пятно. Он получил одну пулю в грудь, другую в плечо. - Это ты...- шепчет он. Мое горло сжимается от тревоги. - Да,- выдыхаю.- Да, я, по приказу патрона. Ты сделал ошибку, Вольф... При нашей работе это непозволительно! - Да,- шепчет он.- Да, я... сделал... ошибку. Он с огромным усилием вдыхает, и из его рта хлещет сильная струя крови. Он издает жуткий хрип. - Ты должен был... меня... предупредить,- прерывисто говорит он.- Я бы тебе... Он делает мне знак. Я сажусь перед ним на корточки. - Ты хочешь мне что-то сказать? Его глаза говорят мне "да", но у него уже нет сил. - Прости, старина,- шепчу я,- но я не мог поступить иначе... Он икает. Его кожа приобретает восковой цвет. - Завтра,- еле слышно бормочет он.- Завтра... убьют... Орсей... Вдруг он отдает концы; рот приоткрылся, глаза закатились. Я отступаю на три метра и бросаю револьвер Вдавленного Носа на пол. Я снимаю замшевую перчатку, которую нацепил, чтобы на пушке не осталось моих отпечатков, потом достаю свой шпалер... свой собственный! - Держите его!- ору я. Стреляю в складку своего левого рукава. Выбегаю из ангара, вопя во всю глотку. Вокруг ни души... Выбираю самую темную улочку и мчусь по ней, паля из пушки. Сработало... Не прошло и трех минут, как подъезжают полицейские на мотоцикле с коляской.