Задумаемся: спрашивают про конфеты - человек говорит про себя. Ответ звучит, как хорошо продуманная домашняя заготовка.

Конечно, поговорка "На воре шапка горит" здесь несколько прямолинейна. Скажем иначе: язвительно-ироническому "признанию" такого рода предназначалась роль отрицания. И все-таки умудренная жизненной борьбой "железная женщина" допускает перебор. Отрицая, она, - может быть и не сразу, - вызывает подозрение: слишком уж продумана и преднамеренна заготовка...

Несомненно, в семье Марии Игнатьевны велись какие-то разговоры о смерти Горького. Хотя бы потому, что баронесса прибыла в Горки сразу же, как только писатель заболел, и уехала в Лондон спустя много времени после похорон.

Однажды Л. Васильева посетила дочь баронессы Татьяну Ивановну Бенкендорф-Александер ("Танья" - так называли ее в Англии). "Я заговорила о книге Берберовой ("Железная женщина". - В.Б.).

- Она злилась на маму, потому что у мамы была любовь Горького, а Берберова завидовала.

Молчание. Потом около получаса пустого разговора - ни о чем.

- Какую чушь передавали по вашему телевидению, будто мама отравила Горького, - вдруг сказала Татьяна Ивановна, и я поняла причину ее сухости и неразговорчивости. Но я была непричастна к этой передаче, а поддерживать льстивую беседу: "Да, да, не ваша мама отравила великого писателя" - было бы нелепо".

Это я, выступая в феврале 1996 года, в передаче "Совершенно секретно", огласил опубликованную ранее (у нас и за рубежом) версию о роли Будберг в горьковской судьбе. Но обратим внимание на то, что Танья не сразу выразила свое возмущение ("около получаса пустого разговора"). Ей все время что-то хотелось сказать, но она себя сдерживала.

Представьте, что вашу мать ни с того ни с сего обвиняют в том, что она кого-то отравила.