Как он сегодня изъясняется! Уж не собирается ли большой босс выставить свою кандидатуру во Французскую академию?

Не могу сдержаться, чтобы не ускорить события.

– Слушайте, шеф... Вы не думаете, что, если скажете мне, в чем дело, все станет яснее?

Он опять смотрит на часы.

– Сейчас полдень, – говорит он.

– Мне тоже так кажется, – соглашаюсь я.

– В полночь Вольф должен быть мертв... Я подскакиваю.

– Простите?

– Вы прекрасно слышали. Не заставляйте меня повторять такие неприятные вещи. В полночь место Вольфа должно стать вакантным, ясно?

К нему вернулся властный тон. Никаких тебе сюсюканий и похлопываний по плечу. Он четок и ясен.

Я чувствую, что бледнею.

– Прошу прощения, шеф, но... Что случилось? Он допустил какую-нибудь глупость?

– Вольф предатель!

Не удержавшись, я спрашиваю:

– Вы в этом уверены?

Именно вопросы такого рода делают патрона ласковым. Как голодный тигр, он сверкает моргалами и стискивает челюсти.

– Ваш вопрос неуместен, Сан-Антонио. Я не позволю вам оценивать мои мотивы и ставить под сомнения мои решения.

«Получил?» – мысленно спрашиваю себя. Его лицо просветляется, и он теплеет, как погода марте.

– Конечно, вы, должно быть, сбиты с толку... Увы старина, это правда! Вольф предатель. Несколько месяцев назад я получил рапорт нашей контрразведки. Я сам поставил ему ловушку, чтобы все проверить, и он в нее попался. Доказательство есть, но, боюсь, он что-то подозревает. Поэтому и спешу. Это должно закончиться сегодня!

Я строю гримасу, от которой можно сблевануть.

– Паршиво... – бормочу. – Конечно, если он предатель, ему не будет никакой пощады, но... Я останавливаюсь.

– Договаривайте.

– Вы не могли пригласить исполнителя со стороны, шеф? Прошу прощения, вы опять скажете, что я лезу не в свое дело, но идея поручить ликвидацию Вольфа человеку из конторы кажется мне дурацкой...