Его поведение – чистый классицизм. Он действует как бывалый гангстер.

Для начала он приставляет ствол шпалера к моему затылку и почти одновременно говорит, что если я дорожу жизнью, то должен изобразить из себя статую, потому что в данном случае, как при флебите, нужна полная неподвижность.

– Будешь делать то, что я тебе велю, а если выкинешь фортель, я влеплю тебе в башку маслину, просек? О шуме не беспокойся. На моей пушке глушитель, и выстрел примут за отрыжку.

– Ладно, – отвечаю я как можно вежливее. – И что же я могу сделать, чтобы доставить тебе удовольствие?

Тут он влепляет мне кулаком по зубам. Хруст, как будто Оливер Uарди сел на мешок орехов. Этот гад, наверно, разбил мне губы, а может быть, и десны тоже.

– Это тебя научит, как мне тыкать! – говорит он совершенно серьезно. – Вы, мусора, больно много о себе понимаете! Мы с тобой коров не пасли...

Если бы я послушался своего душевного порыва, то ударил бы его головой назад, потому что этот лопух держится слишком близко... К счастью, я справляюсь с собой.

Все это я записываю в тот уголок своей памяти, где зарегистрированы все подлые удары, за которые я должен расплатиться с процентами...

– Ладно. Что я должен делать?

В зеркале заднего обзора я четко вижу моего человека с заячьим взглядом. Он чертовски доволен и считает себя королем только потому, что двинул легавому кулаком по роже. Бедный малыш...

– Знаешь улицу Жербийон? Езжай туда.

Я бы мог ему заметить, что тоже не пас с ним коров, но он мне снова вмажет, и очень вероятно, что я потеряю над собой контроль.

Я сдерживаюсь, философски говоря себе, что сильный человек должен быть выше хамства.

– Да, – говорю, – улицу Жербийон я знаю. Маленькая такая улочка рядом с бульваром Распай, выходит на улицу Аббе-Грегуар, так?

– Точно... А ты хорошо знаешь Париж, – хвалит он меня.

– Туда, что ли, ехать?

– Да.

Я киваю и переезжаю на другой берег Сены. Оба молчим. Проезжай мимо Ке д'Орсей, я бросаю на нее тоскливый взгляд, потом выезжаю на бульвар Сен-Жермен, а оттуда на бульвар Распай.