- Ладно, друг,- сказал Прохор,- пора. Но тот сердито прошептал:

- Ложись, говорят.

Прохор нехотя опустился в росистую траву, но, поглядев в ту сторону, куда смотрел агроном, замер: со стороны деревни, наперерез четко вырисовывающимся на алом закате фигурам, катилось несколько мотоциклеток: немцы. Нечего было и думать взлетать у них на глазах. Прохор с досадой стукнул кулаком по земле.

Немцы настигли пешеходов, когда те были уже далеко от кустов, скрывавших Прохора и агронома. В кустах было слышно каждое слово с дороги, видна каждая мелочь. Прохор отчетливо видел женщину. Она была так же невелика ростом, как агроном, и казалась совсем слабенькой. На ее угловатые плечи был накинут рваный платок. Голова была простоволоса. Мальчик стоял около матери и потупясь глядел в землю. Он был бледен и худ.

- Учительница? - спросил немец женщину.

- Да,- спокойно ответила она.

- В твоей школе напали на немецкий штаб.

- Я не живу в школе. - В ее голосе продолжало звучать необыкновенное спокойствие.

- Отвечать на вопрос!- крикнул немец. - В твоей школе убили офицеров?

- ...да.

- Ты должна знать, кто убил.

Женщина ничего не ответила. Она молча глядела куда-то в сторону, словно ждала увидеть нечто, что помогло бы ей найти ответ.

- Отвечать! - крикнул немец и шагнул к ней. Женщина вздрогнула, как будто успела забыть об его присутствии, и тихо ответила:

- Не могу.

- Можешь. Мы знаем, мы все знаем.

Она недоуменно посмотрела на говорившего.

- Вы ничего не знаете. - И покачала головой: - Ничего.

Порывшись в сумке, немец поднес что-то к ее глазам:

- Твой муж.

Женщина ничего не ответила и отвернулась. Лежавшие в кустах поняли, что ей показали фотографию агронома.