Погребальное пение "Реквиема" заполнило горницу, рвалось сквозь дребезжащие окна в стужу, в темную тишину леса, подступившего к самой усадьбе.

Полковник неотрывно глядел на руки пианиста. Его брови все ближе сходились над золотым переносьем очков. Поймав это движение бровей, майор крикнул музыканту:

- Стоп! Прекратить это славянское нытье!

Пианист испуганно оборвал музыку. Его руки, как подстреленные на лету птички, замерли на миг и упали с клавиатуры.

Полковник сердито взглянул на майора:

- Абэр, варум дох славиш?! Съист эйн эхтер дойчер компонист - Моцарт, мэйн херр.

- Ах, во! - виновато произнес майор,- вундербаар!

Полковник бросил пианисту:

- Играть! - и снова его внимательные серые глаза устремились на пальцы музыканта.

Немцы опять заговорили между собой.

- Такими руками ничего нельзя сделать, - сказал полковник. - Это всего лишь руки артиста.

- Да, - согласился майор.

- В Америке такие руки страхуют, - сказал полковник пианисту. - А у вас?

- У нас эта излишне, - тихо сказал пианист. - А когда я ездил в Штаты, мои руки действительно были застрахованы.

- Во сколько? - с жадным интересом опросил майор.

- Двести тысяч долларов, - спокойно произнес музыкант.

Немцы удивленно переглянулись.

Майор вплотную подошел к пианисту. Прохору показалось, что кулак офицера сжимается для удара. Прохору стоило огромного усилия сдержать себя: хотелось броситься на офицера и... Но нельзя было поднимать шум без команды "человека в очках". Задание прежде всего!

- Значит - твои пальцы сокровище! - с издевкой произнес офицер.

Пианист удивленно поглядел на свои руки, словно такая мысль впервые пришла ему. Он молча кивнул и обвел присутствующих смущенным взором.

Взгляд полковника под стеклами очков сделался снова прозрачным, ничего не выражающим. Он равнодушно повернул пианисту спину и склонился над картой.