Софья соскочила со стула и поцеловала мать в упругую щеку.

_ Мамочка, у меня еще семь лет до двадцати четырех, а

раньше никто не смеет назвать меня старой девой!

Мадам Виктория даже передернулась от этих слов.

Ах, Софья, нам не из чего выбирать, разве что бедный

деревенский священник или офицер из провинции… Если бы подвернулся грек-эмигрант! Они наживают состояние в Египте, Малой Азии, в Америке, а жениться возвращаются на родину. Эти люди не интересуются приданым, они ищут воспитанную девушку, которая станет хорошей хозяйкой…

Разговор обретал серьезный оборот, и Софья оборвала его:

— Я уже хлопотала о месте учительницы. Как выпускнице Арсакейона мне даже не придется сдавать экзамены.

Она была одета, густые черные волосы до блеска расчесаны щеткой, жемчужные сережки продеты в уши, одежда убрана, кровать заправлена. Дольше тянуть нельзя. Софья вышла в коридор, окна здесь смотрели в сад. Собралась вся родня, в открытые окна доносился гомон без малого тридцати родственников, слетевшихся со всего Колона увидеть таинственного, сказочного миллионера, который приехал добиваться руки их Софьи.

«Как бы не так, — усмехнулась она своим мыслям. — Последние дни он добивался руки у всей Греции».

Письмо, которое дядя Вимпос получил в конце апреля, по существу, было предложением руки и сердца.

«Мой друг, я совершенно влюбился в Софью Энгастроменос, и, клянусь, только эта женщина будет моей женой. Но два обстоятельства мешают мне чувствовать себя женихом: во-первых, я не уверен, что получу развод; во-вторых, из-за моих семейных неурядиц я шесть лет не знал ни одной женщины. Если меня уверят, что я здоров, я не откладывая приеду в Афины и переговорю с Софьей и, если она согласна, женюсь на ней…