— Но вообще, — заметил Шлиман, — мы думаем и действуем различно—в зависимости от языка. По-немецки я пишу и говорю резкости, по-английски—вежлив и даже любезен, французский язык настраивает меня на иронический лад. А как у меня с греческим, мисс Софья?

— В разговоре вы настоящий грек, великодушный в большом и привередливый в малом. Но пишите вы, — она помедлила, подыскивая слова, — словно на всех языках сразу.

Он воспринял это как комплимент и, порывшись во внутреннем кармане, достал пачку отпечатанных листков.

— Я только что получил эту брошюру из Нью-Йорка. Я написал ее для съезда американских филологов в мае.

Испросив разрешение, он прочел начало статьи, и снова Софья стала свидетельницей чудесной метаморфозы: не средних лет и заурядной наружности господин сидел перед ней, а привлекательный молодой человек с горящим взором и гордой осанкой, жесты отмечены благородством и энергией, столь свойственными его духовным порывам.

«Сколько времени в университетском курсе следует уделить изучению языков?» Отвечая на этот вопрос, я повторю справедливые слова, сказанные Карлом V Франциску I: «С каждым новым языком вы обретаете новую жизнь». Ибо знание языка чужой страны делает для нас возможным знакомство с ее литературой, нравами и обычаями…»

Пепельно-серый рассвет перебирался с площади в ее спальню, и она чувствовала, как бессонница и растревоженная совесть делают ее старше. Вот что нужно было ответить мистеру Шлиману:

«Я хочу выйти за вас замуж, потому что уважаю вас и восхищаюсь вами. Не имея такого подспорья, как систематическое образование, вы сумели сделаться замечательным ученым и лингвистом. У меня дух захватывает, когда я думаю о возможности быть с вами рядом женой, помощницей и верным другом, вместе с вами заниматься раскопками в Трое и Микенах и вернуть миру утраченные сокровища. О такой чести может только радостно мечтать любая молодая, с живыми интересами женщина. Вот почему я хочу быть вашей женой».