В министерстве двора сразу невзлюбили молодого профессора из Археологической комиссии, человека неуживчивого и резкого. Лаврентьеву не могли простить, что он, сын школьного учителя, в двадцать восемь лет ставший профессором и назначенный членом подчиненной министерству двора Археологической комиссии, так отвечал на поздравления:

«Велика честь состоять с одном ведомстве с царскими охотами и придворно-конюшенными службами».

Чиновники досаждали Лаврентьеву. Они недоумевали: было столько разговоров о богатствах Эоса, Лаврентьев копает третий год, но почему поступает так мало музейных античных вещей? Если б хоть один из них заглянул в новые работы Лаврентьева, то, даже не будучи специалистом, понял бы, в чем дело. Эос, подобно Ольвии и Херсонесу, был основан греками за тысячи верст от Эллады. Вокруг обитали скифские племена, и в самом Эосе вместе с греками жили скифы.

Многих ученых давно занимала история жизнь таких городов-колоний, как Эос. И Лаврентьев был первым, кто стал здесь искать следы жизни местных племен.

В Петербурге ждали, что раскопки Эоса дадут много античной керамики, акварельных ваз, мраморных статуй, а начальник экспедиции в это время был увлечен совсем другим. Он писал работу о восстании рабов, которое сделало скифа Пилура царем Эоса. Его меньше всего интересовали красивые вещи для музейных коллекций. Не редкие, а рядовые материалы, во множестве попадавшиеся при раскопках, представляли для него главную ценность.

Плох тот археолог, который старается материалы своих раскопок подчинить готовым научным теориям. Но, раскапывая лачуги эосской бедноты, ютившейся в нижней части города, у самых крепостных стен, собирая обломки утвари, сделанной от руки и украшенной незатейливым орнаментом, нанесенным на грубую глину щепкой или пальцем, Лаврентьев надеялся все-таки найти какие-нибудь следы царствования Пилура...