-- Время еще не подошло. Баталин ждет условленного часа,-- сказал Марченко.

-- A может, позвонить ему и попросить, чтобы начинал сейчас? -предложил Шахаев.

-- Зачем же это? Он знает свое время,-- возразил лейтенант, всматриваясь в темноту своими зоркими, рысьими глазами.

Аким прислушивался к разговору разведчиков, а сам нетерпеливо ходил и ходил по траншее, поминутно посматривая на светящийся циферблат часов. Время тянулось нестерпимо долго. Скорее бы, скорее!.. Хоть бы Сенька подошел, что ли, к нему да заговорил... Но нет. Ванин неподвижно стоял в стороне и думал о чем-то своем. Кто знает, какие мысли теснились в его озорной голове в такой час! Аким отыскал глазами широченную фигуру Пинчука. Тот тыкал вверх кулаком, что-то говорил Шахаеву. Аким тоже посмотрел вверх и -- вздрогнул: из-за уплывающей тучи кособоко и нахально вывалился серп луны...

И когда загремели первые залпы наших батарей, молодой, будто умытый, месяц, расставшись с тучей, вырвался на простор и озорным, веселым парубком побежал меж мерцающих звезд, заливая землю зеленовато-ярким светом. Донец засеребрился.

Марченко с горечью подумал, что в эту ночь перейти немецкую линию обороны разведчикам не удастся. Прекратилась стрельба и левее,-- видимо, Баталин и сам понял, что сейчас эта стрельба уже не может помочь разведчикам.

Лейтенант вернулся со своими бойцами в боевое охранение. Здесь и расположились.

Утомившись, солдаты присели где кто мог.

Семен забрался в нишу окопа и тотчас задремал. Аким всматривался в темный горизонт. А сам все молчал и молчал.

-- О чем ты все думаешь, Аким? -- очнувшись и вытягивая онемевшие ноги, спросил его Сенька.

-- Так. Потом скажу когда-нибудь.

Сенька опять закрыл глаза.

"Хороший ты парень, Аким, но только уж очень чудной какой-то",-- думал он, поворачиваясь на другой бок.

5

Рано утром Демин поспешил к генералу. Комдив только что вернулся с наблюдательного пункта. Поздоровались. По лицу Демина генерал понял, что начальнику политотдела уже все известно. Шевеля седыми бровями, высокий и прямой, генерал, размышляя, говорил. Голос его был ровный, чистый: