— И сколько у меня времени на раздумья?

— Целая минута, если угодно.

— А вы славный малый, — сказал Гроуфилд. — Как насчет Лауфмана? Ему вы тоже предложите сделку?

— Нет, только вам.

— Он может расплакаться на суде, если меня с ним не будет. — Вряд ли он выживет, — сказал тот, что сидел. Заметив взгляд Гроуфилда, он продолжал: — Лауфман сам виноват, мы тут ни при чем. У него пробито легкое и еще куча увечий.

Гав, которого звали Чарли, добавил:

— Решайте, Гроуфилд, а то наши друзья в коридоре, похоже, теряют терпение.

— Вы так и не спросили, люблю ли я отечество, — напомнил им Гроуфилд.

— Как — то не пришло в голову, что это важно, — сказал тот, который сидел. — Ну, как? Да или нет?

— Сами знаете, что да, черт возьми. Иначе не спрашивали бы.

Тот, что сидел, улыбнулся и встал.

— Увидимся, когда врачи скажут, что вы здоровы, — заключил он. — Как вас называть, Эл или Алан?

— Алан.

— Меня зовут Кен, а это — Чарли. До скорого.

— Минуты теперь будут казаться мне часами, — сообщил ему Гроуфилд.

Они уже направились к двери, когда Кен обернулся и сказал: — Дело до некоторой степени срочное. Если вы не поправитесь, когда придет время начинать работу, сделка, естественно, отменяется. — Он весело улыбнулся. — Выздоравливайте поскорее.

Глава 3

Выйдя из больницы, Гроуфилд угодил в объятия пурги, Кена и Чарли.

— Вас подвезти? — сияя, спросил Кен.

— Нет, спасибо, — ответил Гроуфилд. — Я, пожалуй, поеду автобусом.

— Наша машина рядом, — сообщил Кен, и они с Чарли нежно взяли Гроуфилда под белы рученьки.

— Вы слишком любезны, — проговорил он и пошел с ними к «Шевроле» без всяких знаков различия; впрочем, знаки и не требовались: ни одно частное лицо в стране не покупало черных «Шевроле» с тридцать девятого года. Все трое влезли на заднее сиденье — Гроуфилда посадили посередине, — и толстый шофер — очкарик в меховой шапке завел мотор и выехал со стоянки.