Голоса вокруг звучали сперва испуганно, потом зазвучали участливо. К Гроуфилду прикасались чьи — то руки, люди задавали ему глупые вопросы типа «С вами все в порядке?», а он мысленно отвечал: «Будь все в порядке, лежал бы я тут, посреди дороги?» Но произнести это вслух не было никакой возможности. Он не мог ничего сказать, а уж сделать — тем паче.

«Я врач», — послышался новый голос с французским, а точнее, франко — канадским, акцентом. Сильные, но нежные руки перевернули Гроуфилда на спину. Большой палец коснулся века, приподнял его, и Гроуфилд увидел размытые контуры человеческих фигур, которые никак не желали обретать четкость очертаний.

Доктор ощупывал Гроуфилда, считал его пульс, постукивал по груди, трогал лоб. Наконец он сказал:

— У этого человека приступ падучей.

Гроуфилду очень хотелось нахмуриться. Приступ падучей? Что за болван этот врач? Он сроду не страдал падучей. Но сообщить эту весть коновалу Гроуфилд не мог. — Надо немедленно доставить его в больницу, — произнес врач. — У кого — нибудь есть машина?

— У меня, доктор, она здесь рядом.

— Хорошо. Если кто — то из вас поможет мне поднять его… Гроуфилда подняли и понесли. Мозг его лихорадочно работал, пытаясь сообразить, что случилось. Приступа падучей не было. Доктор поставил ему явно неправильный диагноз, хотя его вполне можно понять. Неужели на него так страшно подействовал этот чертов завтрак? Быть того не может! Столкновение в дверях. Боль в руке. Его отравили! Боже милостивый! Сколько же времени у него в запасе? Кто — то должен быстро поставить верный диагноз и вовремя ввести противоядие. Если оно существует.

В машину Гроуфилда запихивали с великим трудом. Его то и дело били разными частями тела о металл; доброхоты вопили, подавая друг — другу советы; потом Гроуфилда вытаскивали обратно, и все начиналось сызнова. Кто — то даже спросил:

— Может, дождаться «скорой»?

«Нет, нет» — подумал Гроуфилд, и врач эхом откликнулся на его помыслы, сказав: