Вот с этим Непомнящим и предстояло служить, возможно, долгие годы! Никита хмуро из - под лобья разглядывал глупо улыбающегося командира роты. Витька корпел за соседним персональным столом над разобранным старым утюгом. Ремонтировал его третий час и явно испытывал от этого занятия удовольствие. Что сказать о нем: мастер - ломастер! Ромашкин вновь зарылся в бумажки и грустно размышлял: раз такой олух смог стать командиром учебной роты, значит в армии возможно все. Из разговоров взводных между собой, Никита понял, что ротного не любят. Некоторые, в частности, Шкребус и Мурыгин, его ненавидели и презирали. Они рассматривались как потенциальные командиры роты, но не сложилось. Как рассказывал Мурыгин, он полгода поил пом нач штаба полка, и имел твердые заверения в предстоящем служебном росте, после замены Никишова. Но строевик, сам ушел раньше на пенсию, так и не договорившись с комбатом, а жуликоватый Алсын не любил Мурыгина, за пререкания и острые шуточки. Алсынбабаев, зная ершистый характер взводного, и куркульские замашки Вовки, и уже имея в батальоне двух неуступчивых ротных, предпочел назначить хоть в одном подразделении покладистого командира. Пусть и тупого, пусть и бестолкового, но тихого и послушного, который не будет мешаться под ногами в процессе работорговли.

Ромашкин, делил второй двух тумбовый стол канцелярии, с зампотехом роты Пелько, и поэтому теснился на одной его половине. На чистой. Другая половина была завалена промасленными путевками, формулярами и коробками технаря. Узкая и длинная канцелярия роты не позволяла разместить более трех столов и трех шкафов. Третий стол - на четырех взводных, по масштабам захламленности не поддавался описанию. Так же как и их шкаф. Старшие лейтенанты постоянно ругали молодого лейтенанта Ахмедку Бекшимова, что он привнес азиатский беспорядок в их угол, и винили во всех смертных грехах. Молодой лейтенант Ахмедка, скромно улыбался, молча сносил насмешки и не возражал. Бардак так бардак, иначе не умею.