Сперва нам, солдатам 17-й дивизии, очень глянулось, что мы не просто солдаты, но еще и из резерва Главного командования. Однако скоро перестало нам это дело нравиться. Полки и бригады дивизии при наступлении придавались стрелковым и танковым соединениям, и командиры их зачастую обращались с нами точь-в-точь, как сейчас директора совхозов и председатели колхозов обращаются с техникой и механизаторами, присланными с юга на уборочную в Сибирь - снабжали, кормили и награждали нас в последнюю очередь, бросали вперед на прямую наводку, затыкали нами "дыры" в первую очередь. Командиры стрелковых полков и танковых частей были еще ведь и хозяева в своем "хозяйстве", хитрованы немалые, часто прижимистые, себе на уме и, конечно же, берегли "свое добро" как умели, и у кого поднимется рука или повернется язык осудить их за это?
Случалось, и не раз: займем огневые позиции, выкинем провода и средства наблюдения на наблюдательный пункт, окопаемся, изготовимся отдохнуть, чтоб завтра вступить в бой, как вдруг команда "сниматься" топать, затем ехать куда-то. На фронт ехали из Калуги ночами, половину машин теряли и потом целый день их разыскивали, плюнув на всякие условности, связанные со словами "военная тайна". Но когда обстрелялись, приобрели опыт, на виду у противника, зачастую по неизвестному или известному лишь командиру дивизиона и начальнику штаба маршруту, в дождь, в снег, в слякоть мчались на новое место затыкать еще одну "дыру", - почти на себе машины и орудия тащили - и никаких ЧП, никто почти не терялся во тьме, не отставал, ибо отстанешь, потеряешься, считай, пропал: "дыра" она и есть "дыра", там наши люди погибают, там танки противника стирают в порошок, втаптывают в грязь наши полки и батальоны, - корячиться некогда.