Впрочем, предвзятое отношение вряд ли позволит понять, что действительно подразумевали древние гностики: их ортодоксальные критики зачастую скользили по поверхности. В гностических текстах можно найти и призывы к Единому, к выходу за пределы любой двойственности. Когда вы сделаете двоих одним, и когда вы сделаете внутреннюю сторону как внешнюю сторону, и внешнюю сторону как внутреннюю сторону, и верхнюю сторону как нижнюю сторону, и когда вы сделаете мужчину и женщину одним, чтобы мужчина не был мужчиной и женщина не была женщиной, когда вы сделаете глаза вместо глаза, и руку вместо руки, и ногу вместо ноги, образ вместо образа,- тогда вы войдете в [царствие] (Евангелие от Фомы 27).

Иисус сказал: Я -- свет, который на всех. Я -- все: все вышло из меня и все вернулось ко мне. Разруби дерево, я -- там; подними камень, и ты найдешь меня там (Евангелие от Фомы 81).

Тем не менее, противоречие между трансцендентным и имманентным Богом разрешить было нелегко. Одним из важнейших элементов мироощущения гностиков был высокий этический порыв, который побуждал их к борьбе с силами зла, богами тварного мира -- архонтами. Эти же причины вели гностиков к конфликту как с иудаизмом, с которым связал свою судьбу бог-демиург, так и с "земной" церковью. Последняя связывается в гностицизме с падшей и породившей этого земного бога Софией, которая становится невольной причиной зла в мире. Параллели ко всем этим образам можно найти в произведениях Д. Андреева. Удачный комментарий, указывающий на их внутренний смысл, можно найти у глубоко исследовавшего гностицизм Л. П. Карсавина.

Не было Хаоса вне Полноты, и не силы иные боролись с Пистис Софией. И не было злым Божество, и не был злым ни один из эонов Его. Так и великий [ересиарх] Василид не раз повторял: "Все готов я признать; не признаю лишь того, что Божество жестокосердо".