Иными словами, роман Юрия Дружникова хорошо вписывается в контекст зарубежной русской прозы позднесоветских времен, но проблемой остается контекст прозы отечественной. Отечественная проза в 70-е годы (Шукшина вспомните) скорее пыталась нащупать почву под ногами, чем пересчитать членов Политбюро. В 80-е, когда старики посыпались на свалку истории, наверх стали пробираться циники совсем другого сорта. А там и земля загорелась: в 90-е, когда изъятые тексты вернулись в Россию, они потеряли эффект не только шарады, но и запального бунта, ибо бунт в России произошел без них.

Тогда Юрий Дружников и заметил с горечью, что его роман "из хроники современной жизни" превратился в роман "исторический". И прибавил с иронией: дескать, "не к месту шутил, не вовремя звонил в колокол". Насчет "хроники" он, конечно, скромничает. Что же до шуток и звона, то в романе историческом эти эффекты становятся чертами пережитого опыта и приобретают таким образом новую ценность. Так что подождем сдавать "Ангелов на кончике иглы" в исторический архив. Прочтем их заново и попробуем вписать в контекст сегодняшний.

Сегодня, на рубеже веков и тысячелетий, роман не утрачивает актуальности. Но в 1999 году это совсем не та актуальность, которую закладывал автор в текст 1979 года, описывая события 1969-го.

Итак, девять с половиной недель из жизни редакции крупной московской ортодоксальной советской газеты. Система лжи, взлетающей с редакторских столов вверх, к верхним этажам власти.Дутые ценности, брехня в роли правды, всеобщий добровольный идиотизм, тотальное торжество мнимости.

В ячейках этой дурацкой сети -- то ли полновесным уловом, то ли застрявшим мусором -- "объективки":два десятка мгновенных портретных зарисовок, стилизованных в том же "дурацком" стиле, -- то ли это характеристики из отдела кадров, то ли автобиографии, приложенные к анкетам, то ли отчеты сексотов о задушевных беседах с "объектами наблюдения".