Самый верхний ("верховный"), то есть сидящий наверху, понимает, что чем выше он маячит, тем менее свободен, то есть тем меньше у него реальной власти. Надо не мешать тому, что "крутится само". Настоящий момент свободы для этого человека наступает тогда, когда, удрав от всех, он вылезает из бронированного автомобиля и, попросив охранников прикрыть его, с удовольствием мочится сквозь периламоста в Москву-реку.

И вся реальность.

Нет, все-таки: реальность или иллюзия -- ну, хотя бы вот это биологическое отправление?

В художественной системе дружниковского романа это высшая степень самоохмурения. А непременный запах "низа"? Это для пущей убедительности: компенсация духовной немощи. Реальность вообще неуловима, но если уж ее ловить, то -- ниже пояса. Недаром главным советником вождя оказывается специалист по мочеиспусканию, имеющий "наверх" особыйпропуск. И недаром лейтмотивом романа является низвержениебумаги в сортир: от графоманских текстов, спускаемых диссидентами по листочку, до архивов и архивистов госбезопасности, обрушенных в ассенизационный отстойник мечтательным сыном эскимоски.

И еще один контрапункт: секс. Мне приходилось слышать читательские отзывы, что сексуальные сцены у Дружникова особо изысканны. Я не такой специалист, чтобы судить об этом, но что бесспорно: перед нами не поток чувств, а еще одна изысканная казнь выморочности: стоит бабе шевельнуть юбкой, и цепной пес системы рвется к ней.

Чем сильно подкреплена эта борьба с псевдореальностью у Дружникова, так это его "полемическим литературоведением" (определение дал А.Д.Синявский).Разоблачаются мифы: легенды о героическом Павлике Морозове разрушаются с такой же беспощадностью,как миф о благостной Арине Родионовне. Кстати, резонанс этой разоблачительно-следственной работы Дружникова в России оказался куда мощнее, чем резонанс его художественной прозы.