Да и я сам, стоя у крыла, готовясь сопровождать самолет на старт, слышал, как тревожно свистят на ветру расчалки "эр-первого", видел, как мечется, рвется с мачты над метеостанцией разбухшая от ветра полосатая "колбаса". Этот матерчатый усеченный конус, надетый на неравного диаметра обручи, предназначался для того, чтобы указывать направление и силу ветра. И флажки, обозначающие линию старта, неистово трепыхались вокруг своих древков. Казалось, их вот-вот вырвет из закаменевшего чернозема, понесет по аэродрому, словно перекати-поле поздней осенью.

Пасынков взлетел строго по прямой - отлично вел самолет. И после отрыва от земли дольше, чем обычно, выдерживал машину над самыми макушками трав-запасал скорость, перед тем как уйти в набор высоты, - так он подготовился к одолению сильного ветра. Однако успел набрать лишь около ста метров. Заметил только, что уже вышел за пределы летного поля, что летит над глубоким оврагом с крутыми склонами. И вдруг почему-то вспомнил: вчера вечером, гуляя по этой балке, встретил гадюку и засек ее прутиком тальника. Тотчас мелькнуло насмешливое: атавистическая ненависть обезьян к змеям!

И тут в лицо Пасынкову из левых патрубков мотора неожиданно полыхнуло пламя. Обычно еле видные, язычки огня неестественно удлинились, расширились и, словно флаги на ветру, заполоскались своими алыми полотнищами, охватили козырек, ворвались в кабину...

Немедленно в памяти всплыла строка наставления: выключить зажигание, закрыть бензокран и садиться прямо перед собой. Это нужно, чтобы при развороте не задеть крылом землю или не свалиться в штопор.

Пока все это вспыхивало в мозгу, левая рука сама выключала зажигание, перекрывала нижний бензокран.

Внезапно его озарило: под ним еще и овраг - добавка высоты больше трех размахов! А прямо крутой склон - не избежать лобового удара. И опять, пока мысли проносились в голове, руки и ноги продолжали действовать.

Да, надо было развернуться на сто восемьдесят градусов - назад, к аэродрому.