Фортку открывать - холодно.

Он говорил все это, не отрывая глаз от бумаги и продолжая писать, навалясь широкой грудью на стол; все, кто приезжал с фронта, действительно толклись у него и по делу, и без дела, просто чтобы послушать его остроты.

- Сок-крушил, - сказал он через несколько минут, собрал листки, вышел и тут же вернулся и сел рядом с Лопатиным.

- Чего он меня держал там и чего вдруг вызвал? - спросил Лопатин о редакторе.

- Д-держал, как я д-догадываюсь, чтобы ты написал об освобождении Ржева, а вызвал потому, что перспектива пока отодвигается. Отб-бывая на фронт, п-приказал, чтобы ты написал что-нибудь обобщающее на д-два подвала: та зима и эта. Год н-нынешшш и год м-минувшнй. Могу подарить тебе это название лично от себя.

Ну, как вы т-там наступали?

Лопатин пожал плечами:

- П-посредственпо?

Лопатин не ответил. Его покоробило. В общем-то, это была правильная оценка того, что происходило на Западном фронте, но само слово "посредственно" никак не сочеталось с теми отчаянными усилиями во что бы то ни стало продвинуться еще на километр или на два, которым он был свидетель в последние дни.

Гурский усмехнулся его молчанию. Он привык к своей коробившей других безапелляционности и гордился ею.

- Зато могу тебя порадовать, - сказал он, - т-там, под К-котельниково, ф-фрицам уже не светит п-прорваться к Сталинграду.

Начали бить им м-морду и продолжаем по н-нарастающей. П-попросился поехать с редактором, но он приказал сидеть здесь и и-писать передовые по его ук-казаниям оттуда. К-каждому свое.

Где заночуешь?

- А мой номер в "Москве" за мной? - спросил Лопатин.

- За т-тобой, куда же ему деться.

- Тогда поеду в "Москву" - писать.

- Н-не торопись, - прощаясь, сказал Гурский. - Вид у т-тебя усталый, и, если завтра не сдашь, мир не рухнет. Заг-гон есть.