Кирилл переступил порог родной избы, снял фуражку и увидел мать.

- Мама! - закричал он не своим голосом.

- Кирилл? Сыночек! Надолго?

Он хотел сказать ей, что совсем пришел, а почему-то сказал:

- На час.

Мать засуетилась, заметалась по хате. Стала собирать на стол, угощать дорогого гостя. Кирилл молча сидел у стола, глядел в пол, неохотно ел, кусок застревал в горле.

Так прошел этот час, и Кирилл уже почти забылся, отошел душою. Хорошо, что можно было так сидеть на лавке в красном углу. Хорошо, что не надо было никуда идти. Он словно оцепенел, ни о чем не думал, на часы не глядел.

Зато мать, Агафья Семеновна, часто и беспокойно поглядывала то на часы, то на сына. Вот и час прошел, а толком ни о чем не поговорили. Сейчас уйдет Кирюша на фронт...

- Сыночек, - сказала она робко, - тебе пора. Опоздаешь.

Кирилл вздрогнул.

- Мне, может, только час жить осталось, - закричал он плаксиво, мать! Что же ты меня гонишь?

- Сыночек! - всхлипывала мать. - Так ведь все наши бьются. Как же так, сыночек? Иди! Не позорь себя!

Он вскочил на ноги и хотел крикнуть: "Сына родного гонишь?" - но не закричал, а сказал только:

- Я еще к Насте зайду. На минутку.

Шел по колхозной улице и видел, как следит за ним недоверчивым взглядом все село. Из всех окон, из-за каждого тына следили за ним старики, ребятишки, бабы. "Точно я вор!"

Вот и Настина хата, и вишня в палисаднике, и та скамеечка, где бывало... Вот и Настя, невеста.

- Настя! - закричал он и широко раскинул руки, чтобы обнять теплую дивчину, припасть к ее груди, рассказать ей все, как было.

Но Настя подняла на него глаза, и Кирилл понял, что она уже все знает.

- Что ж ты не на фронте, Кирилл? - тихо спросила Настя. - Все наши хлопцы там.

Как окаянный, как проклятый, ушел отсюда Кирилл Журба в темную ночь. Бродил, не находя себе места, и сам не знает, как добрался домой и уснул.