- Я не спикуль, товарищ старший лейтенант, - отозвался солдат.

- Ну и дурак, - повторил мужчина в штатском. Он последний день числился старшим лейтенантом и ожидал расчета с начфином. - Ни себе, ни людям. Гляди, лейтенант спекся, как в парной.

- Заткнись, Гришка, - вяло махнул рукой Курчев, зная, что штатский не замолчит.

- А чего? Пусть солдат хоть политэкономии понюхает. Эй, завпечкой, что такое полит-экономия понимаешь?

- Спекуляция, что ли? - без интереса отозвался солдат.

- Валенок! Сказал тоже - спекуляция... - Несмотря на ранний час, мужчина в штатском был под градусом. - Была бы спекуляция, горя б не знали.

- Кончай, - скривился Курчев. - Где этот собачий почтарь? А ну, крутни, - приказал дневальному.

Солдат, не поднимаясь с корточек, два paзa провернул ручку полевого телефона.

- Работает, - отозвался с пола.

- Чего ж лопоухий не звонит? И твоего кассира нет, - повернулся к штатскому.

- Кассир без бати не вернется, - сказал истопник. - Батя хитрюга. Запретил рано привозить.

- Тебя не спрашивают, - отрезал лейтенант.

Было семнадцатое число, так называемый День Пехоты, специально созданный для чрезвычайных происшествий. В такие дни тоска с самого утра грызла офицеров. Над штабными бумагами, конспектами уставов, над секретными схемами и включенными приборами витал синий дух пьянства, и Ращупкин, борясь со всем младшим и старшим офицерством, а заодно и с самим собой, сколько возможно задерживал доставку жалования. К тому же нынче, семнадцато-го февраля 1954 года, в одном из финских домиков ожидался нешуточный выпивон ввиду увольнения из рядов Вооруженных Сил старшего техника-лейтенанта Новосельнова Григория Степановича.

Утром, уезжая с начфином в штаб армии, подполковник крепко пожал Гришке руку и попросил держать себя в рамках.

- Слушаюсь, - кивнул нахлобученной шляпой Новосельнов в присутствии маленького круглолицего начфина. Начфин понимающе усмехнулся. Он не верил, что обойдется без солидных проводов.