Или в сырой зимний день, когда деревья в Михайловском саду покрыты инеем, приятно скользить по обледенелым дорожкам, вспоминая сказки Андерсена, а потом выйти к боковому фасаду Инженерного замка, посмотреть на статуи с шапками снега на головах, привычно поразиться цвету стен, вспомнив легенду о том, как Павел Первый велел покрасить стены замка под цвет перчаток своей фаворитки.
Можно гулять в Летнем саду, шурша осенними листьями, можно идти вдоль берега Лебяжьей канавки, глядя в темную осеннюю воду, можно дойти до портика Нового Эрмитажа и, улучив минутку, пощекотать ближайшему атланту черную ледяную пятку, не боясь, что он лягнет ногой в ответ.
В такие дни городу прощается все: полугодовая зима, сопровождаемая дождем вперемежку со снегом, отвратительное дорожное покрытие, вечно ломающиеся снегоуборочные машины и ужасная привычка городских властей чинить трубы с началом отопительного сезона.
Человек, сидевший в кафе на террасе возле бывшего Никольского рынка, имел все предпосылки чувствовать себя счастливым.
Перед ним открывался дивный вид. Стояла середина октября, светило солнце, на синем небе не было ни облачка. С солнцем соперничали клены Никольского сада, покрытые листьями различных оттенков желтого и красного цвета. Листья падали на землю, медленно кружась, создавая тем самым дополнительный световой эффект. Прямо перед собой посетитель кафе видел пересечение двух каналов – Екатерининского и Крюкова, почти рядом располагались три мостика. Еще четыре моста виднелись в обозримом пространстве, таким образом, не вставая с места и даже не сильно вертя головой, можно было видеть семь мостов.
Солнце отражалось в воде каналов, желтые листья плыли в Фонтанку, а потом, если повезет, в Неву. Воздух был свеж и по-осеннему прозрачен, и над всем этим великолепием нависал Никольский собор, и больно было смотреть на золотые купола, до того жарко горели они на солнце.
Солнце не попадало на террасу, было прохладно, и к каждому столику вынесен был специальный электрический обогреватель – что-то похожее на торшер, только сверху лился не свет, а тепло.