– Дайте ей.

Хозяин повернулся и передал чашку мне.

– Что с вами, милая? – спросил он меня. – Вам плохо?

– Спасибо, всё в порядке, – ответила я, не отрываясь от газеты.

– Сталин при смерти, – сказала тётушка. – По крайне мере, они хотят, чтобы мы в это поверили.

– Сталин? – переспросил хозяин.

– Тот русский, – объяснила тетушка.

– А, вы имеете в виду Дядюшку Джо. Боже, благослови его!

Тётушка удивлённо подняла голову. Джесси взглянула с беспардонной недоверчивостью.

Джеки Смит подсел ко мне и стал читать газету через моё плечо.

– Ну, ну, – сказал он. – Ну, ну, ну. – Потом вдруг хихикнул и добавил: – Девять врачей. Даже если бы было пятьдесят врачей, я бы особенно не надеялся, а вы?

– Надеяться, пожалуй, не на что, – согласилась я.

– Надоел этот болван, – заявил Джеки Смит. – Его давно надо было вышвырнуть. Он себя пережил ещё в конце войны, вы согласны?

– Трудно сказать.

Наш хозяин с чашкой чая в одной руке поднял другую повелительным жестом:

– Я не желаю такого слышать, – сказал он. – Совершенно не желаю. Бог свидетель, я говорю сейчас о том, в чём совершенно не разбираюсь, то есть о политике, но во время войны я вырезал Дядюшку Джо и Рузвельта из журнала и приколол их на стенку. Да, это были мои парни!

Тут сестрица Джесси, которая так и не присела и не взяла чашку, вдруг шагнула вперёд и бросила:

– Мы когда-нибудь займёмся сегодня этим дурацким делом?

– Ну, конечно, милая, – согласился хозяин, тут же отставив чашку, – ну, конечно, если вам так хочется.

Он взглянул на своего помощника, который неохотно отложил газету и потянул шнурок занавеса, открыв альков с кучей фотоаппаратов и всяких штук. Потом они оба внимательно осмотрели Джесси. Её непорочные щеки вспыхнули яростным румянцем, а глаза были ярко несчастны.

– Вы очень помогли бы мне, – попросил хозяин, – если бы объяснили, для какой цели вам нужен этот снимок: чтобы прославиться, для суперобложки вашей книги или просто на память вашему счастливому другу?