– Это не в моем вкусе, – заметила тётушка. – Что-то современное?

Музыка смолкла, распахнулась дверь: в ней стояла Джесси, излучая решимость.

– Ничего не получается, – сказала она. – Прости, мама, у меня сегодня нет настроения.

– Но мы снова будем в Лондоне только через четыре месяца!

За Джесси появились хозяин и его помощник, оба с галантными улыбками.

– Давайте больше не думать об этом, – сказал Джеки Смит, а хозяин добавил:

– Попробуем в другой раз, когда все станут сами собой.

Джесси повернулась к молодым людям и резко протянула руку.

– Мне очень жаль, – сказала она с яростной искренностью девственницы. – Мне действительно ужасно жаль.

Тётушка шагнула вперёд, оттолкнув Джесси в сторону, и пожала им руки.

– Большое спасибо вам обоим за чай.

Джеки Смит помахал моей газетой через три головы:

– Вы забыли, – сказал он.

– Не важно, оставьте себе.

– Как любезно с вашей стороны, теперь я смогу прочесть об этом со всеми кровавыми подробностями.

Дверь закрыла их дружеские улыбки.

– Да, – вздохнула тётушка, – такого стыда у меня ещё в жизни не было.

– А мне всё равно, – оборвала Джесси ожесточённо. – Мне на всё это наплевать.

Мы спустились на улицу. Пожали друг другу руки. Расцеловали друг друга в щёчки. Поблагодарили друг друга. Тётушка Эмма и кузина Джесси остановили такси. Я села в автобус.

Как только я зашла домой, звонил телефон. Эта была Беатриса. Она сказала, что получила телеграмму, но всё равно хочет со мной увидеться.

– Ты знаешь, что Сталин при смерти? – спросила я.

– Конечно. Послушай, очень важно провести об этом беседу в Медном поясе.

– Почему?

– Если мы не скажем людям правду об этом, то кто же её скажет?

– Да, ты, наверное, права, – согласилась я.

Она сообщила, что приедет через час. Я села за пишущую машинку и стала работать. Опять зазвонил телефон. Это была товарищ Джин.