– Любить, говорите? И что за эту любовь? Уехала с моим же парнем, Джорджем, и за три месяца хоть бы открытку прислала, где они и как.

– Всем непросто: у одних одно, у других – другое.

– Это вы верно сказали.

Беседа могла бы тянуться ещё, но я заметила, что Джесси уже стоит на тротуаре и смотрит на нас. Я расплатилась и с опаской повернулась к Джесси.

– Я видела, как ты с ним поругалась, – сказала она. – С ними только так, а то совсем обнаглели. Мой принцип: даю шесть пенсов на чай, сколько бы я ни проехала, и ничего не добавляю. Только вчера один свою пасть раскрыл на всю улицу, потому что я ему оставила только шестипенсовик. Им нельзя уступать.

Джесси высокая, широкоплечая, ей скоро двадцать пять, а на вид – восемнадцать. Светло-каштановые волосы падают по сторонам круглого лица с острым подбородком, а широкие голубые глаза невинны и яростны. Настоящая дочь викингов, особенно когда вступает в бой с кондукторами, таксистами и носильщиками. Она и моя тётушка Эмма ведут нескончаемую партизанскую войну с обслуживающим персоналом. Думаю, простительное развлечение при крайней убогости их жизни. А кроме того, их противники, кажется, тоже получают от таких схваток немалое удовольствие. Помню, как после одного сражения с таксистом Джесси гордо удалилась, презрительно дёрнув плечом, а тот одобрительно хмыкнул: «Вот это характер, как в старые дни. Сейчас таких больше не делают».

– Ты купила, что хотела? – спросила я.

– Вот, на мне.

Джесси всегда одевается одинаково: костюм хорошего покроя, свитерок с круглым воротом, нитка жемчуга. Ей очень идёт.

– Тогда пошли и кончим с этим, – сказала я.

– Мама тоже пойдёт с нами.

Воинственность возвращалась к ней.

– Ну, раз так…

– Я сказала ей, что буду покупать свои вещи сама, чтобы она подъехала к магазину потом. Терпеть не могу, когда она начинает выбирать вещи за меня.