— Сколько он заплатил?

— Общая сумма определялась количеством пассажиров. Сто долларов за человека. Не думаю, что корабли были такие большие, как показано на плакатах, но мы должны были нагрузить их целиком и полностью.

— Сколько денег вы собрали?

— Восемьдесят семь тысяч от желающих уехать, но, кроме того, мы кое-что получили и от других мероприятий — церковных собраний, продажи жареной свинины…

— И эти четверо из мясного фургона забрали все?

— Только те восемьдесят семь тысяч, которые были внесены подписчиками сегодня. Но только их было пятеро. Один сидел в фургоне за баррикадой.

Детективы навострили уши.

— За какой баррикадой? — спросил Могильщик.

— Точно не могу сказать. Было плохо видно, что там, в фургоне. Какой-то ящик, покрытый мешковиной.

— Какая фирма поставляла вам мясо? — спросил Гробовщик.

— Не знаю, сэр. Это не входило в круг моих обязанностей. Лучше спросите повара.

Послали за поваром, и он возник, промокший насквозь и взъерошенный. Белый колпак сполз на ухо. Его бесило все: бандиты, ливень и патрульная машина, свалившаяся в его яму. Глаза его были красными, и вопрос о фирме он воспринял как личное оскорбление.

— Не знаю, где гуляли эти ребрышки после того, как их отрубили от свиной туши, — сказал он сердито. — Меня наняли, чтобы я их пожарил. К этим белым я не имею никакого отношения и не знаю, сколько их было, — на мой взгляд, слишком много.

— Отпустим нашего собрата, — сказал Гробовщик. — Ему пора.

Могильщик записал официальный адрес О'Мэлли, который и без того знал, и в завершение допроса спросил вербовщика:

— В каких отношениях вы находились с мистером Мишо и возглавляемым им движением «Назад в Африку»?

— Ни в каких. Преподобному О'Мэлли не было необходимости с ними сотрудничать. Он сильно недолюбливал Луиса Мишо. Я не уверен, что он вообще с ним хоть раз говорил.