Когда детективы вошли в тускло освещенный подъезд, им в нос шибануло запахом мочи.

— Чего не хватает американским трущобам, так это сортиров, — сказал Гробовщик.

— Вряд ли они помогут, — отозвался Могильщик, вдыхая запахи прогорклого масла, спермы, кошачьей мочи, собачьего пуканья, а также прокисшего вина и черного табака.

Стены были изрисованы надписями похабного содержания.

— Неудивительно, что у них рождается столько детей, — заметил Гробовщик, глядя на эти высказывания. — Они ни о чем другом не думают.

— О чем бы ты думал, если бы жил здесь?

Они молча поднялись наверх. К шестому этажу вонь поубавилась, стены стали менее разукрашенными, а пол борделя был вообще почти чистым.

Они постучали в крашенную красной краской дверь. Ее сразу же, без подглядывания в глазок, открыла улыбающаяся пуэрториканка.

— Милости прошу, сеньоры, — пропела она. — Вы попали куда надо.

Войдя в холл, они уставились на крюки на стенах.

— Нам надо поговорить с Сарой, — сказал Могильщик.

Девушка махнула рукой в сторону двери:

— Проходите. Можно обойтись и без нее.

— Нам нужна именно она. А ну-ка, киска, будь паинькой и приведи нам ее.

— А кто вы? — Улыбку девицы как ветром сдуло. — Полиция! — Оба детектива сверкнули своими жетонами.

Девица сделала гримасу и быстро юркнула в большую гостиную, оставив дверь за собой открытой. Это была приемная, как ее называла Сара. Пол был покрыт красным линолеумом. По стенам стояли кресла и стулья. Кресла для клиентов, стулья с прямыми спинками для девочек. Но девочки либо сидели на коленях у клиентов, либо носили им еду и выпивку.