Гарлем был крутым местом, и, чтобы хоть как-то справляться с уголовным элементом, нужно было вести себя круче, чем преступники. Андерсон понимал, почему гарлемцы так круты, грубы и озлоблены. Наверное, и он сам вел бы себя также, окажись он на их месте. Он понимал все беды сегрегации. Он сочувствовал цветным в его участке, во-первых, и вообще всем цветным, во-вторых. Но сейчас они все ему обрыдли. Андерсон хотел только одного: поскорее попасть в свой тихий уютный дом в Квинсе, поцеловать свою белую супругу, поглядеть на своих белых детей, а потом лечь в постель на белые простыни и заснуть.

Поэтому, когда зазвонил телефон и развеселый голос пропел: «Там, где растут кукуруза и хло-опок!» — Андерсон полиловел от злости, рявкнул:

— Ступай в цирк, клоун, — и бросил трубку.

Детективы понимающе улыбнулись. Они не слышали голоса, но догадались, что позвонил какой-то псих.

— Со временем привыкнете, — пообещал лейтенанту Могильщик.

— Сильно сомневаюсь, — проскрежетал тот.

Гробовщик и Могильщик отправились по домам. Они жили на одной улице в Астории, Лонг-Айленд, и ездили на работу и обратно в одной из своих личных машин.

Служебную машину, потрепанный черный седан с форсированным двигателем, они держали в гараже участка. Но сегодня, когда они хотели поставить ее в гараж, оказалось, что машину украли.

— Приятная неожиданность, — сказал Гробовщик.

— Я скажу тебе одно, — отозвался Могильщик. — Я и не подумаю заявлять об этом.

— Совершенно незачем, — согласился Гробовщик.

Глава 8

На следующее утро в восемь часов грузовик с открытой платформой остановился на Седьмой авеню.

Там раньше был универмаг, но теперь у дома появился новый арендатор и затеял переоборудование, оградив место высоким дощатым забором.

Это вызвало в округе немалые пересуды.