- Намаялся, пешеход, - пробурчал в обледеневшие усы Шустров и потеснился. Он отметил туго набитый заплечный мешок паренька и подумал: "К отцу небось с гостинцами".

Своих детей у Шустрова не было.

У контрольно-пропускного пункта, куда в навигацию приходили рейсовые катера, ждали грузовики, сани, пассажиры соскакивали на лед и шли к берегу, доставая кто паспорт с кронштадтской пропиской, кто воинский документ, кто пропуск в пограничную зону.

Паренек оказался впереди Шустрова, он предъявил единственный документ табель ученика восьмого класса ленинградской школы Алексея Горденко. В табеле лежали старенькая фотография моряка, лента от бескозырки с надписью "Сильный" и клок газеты с заметкой, обведенной красным карандашом.

Пограничник повертел необычные документы, прочел вслух заголовок заметки:

- "Подвиг Константина Горденко - мичмана с эсминца "Сильный", - и спросил насмешливо: - И куда же вы следуете?

- В кронштадтский экипаж. На действующий флот.

- На действующий? Чудак человек. Война же кончилась.

- Как кончилась? - Алеша настолько огорчился, что все вокруг рассмеялись.

- Так и кончилась. Сегодня в двенадцать ноль-ноль. А ты - школу бросил и на войну опоздал. Как тебя мать отпустила?

- Мать на Украине, у деда. Я у тетки живу.

- Вот и вернем к тетке. К отцу, что ли, идешь?

- Нет у меня отца. В десанте погиб.

- Пройди туда, - показал пограничник. - Освобожусь, займемся.

Алеша побрел в караулку, а Шустров, показав удостоверение, медленно зашагал к воротам порта.

Что-то сдерживало старого матроса, что-то тревожило. Помнил он тот десант. Помнил штормовую ночь в декабре, когда пограничные катера и его "КП-12" доставляли матросов "Сильного" в тыл врага, помнил стынувшее море, удары ледяного сала в корпус, наледь на палубе - на руле раньше других чувствуешь, как грузнет, становится непослушным судно, сколь опасно это для людей, идущих под огонь. Не он ли высаживал отца мальчугана?