Он вернулся в комнату.

— Да, ужасно гадкая история.

Дзюнко вошла следом за ним и прикрыла за собой застекленную дверь.

— Там еще гораздо худшие непристойности были написаны.

— Непристойности?

— Мол, не верите, так пусть врач проверит ее девственность.

У Киндаити Коскэ от неожиданности глаза полезли на лоб.

— Это с какой стати?

— Да ни с какой! Я думаю, здесь много таких грязных писем гуляет. Мы с Киёми — это только кусочек айсберга, а тут, наверное, полно людей от таких писем мучается. Может, кофе?

— Пожалуй, не откажусь.

— Сейчас, минуточку.

Из кухни по квартире разнесся благоуханный аромат, затем появилась Дзюнко с двумя чашками на подносе.

— Сэнсэй, да что же за шум такой!

— Хм, похоже, и правда кто-то пострадал.

Вдыхая благородный запах кофе, Киндаити принялся вновь рассматривать письмо.

— Как вы считаете, сэнсэй, эти вырезанные слова — они могут что-нибудь подсказать?

— Ну как тебе сказать. Раз уж больше никаких зацепок нет, остается только за это ухватиться.

— Они ведь все из разных журналов и газет?

— Похоже на то. Кропотливая работа, однако… А что, то письмо, которое получила Киёми, оно тоже так начиналось — Ladies and Gentlemen?

— Абсолютно так же. Вот только Киёми не сама его получила. У нее приятель есть, кто именно, она не сказала, вот он и получил. Киёми из-за этого чуть с жизнью не рассталась.

— Это в каком смысле?

— Пыталась с собой покончить. Хорошо, я тогда к ней заглянула.

— Попытка самоубийства?

— Ну да! Я тогда и думать не думала, что окажусь в той же тарелке. Ой, сэнсэй, кажется, патрульная машина приехала!

Действительно, с надсадной сиреной в квартал примчалась полицейская патрульная машина.

— Так что же произошло?

Они вышли на веранду. У северного фасада корпуса 20, где только что стояла небольшая группа людей, успела собраться целая толпа.