- За борт! - повторил Борщев. - Суку такую!

От сильного удара встречной волны весь кубрик вздрогнул, и выгнутые тени коек качнулись вправо. Рядом с тусклым медным лагуном три темных человека тоже покачнулись, но удержались на ногах.

- Еще издевается! - и Борщев яростно сплюнул в обрез. - Говорил: может, вам отдохнуть хочется? Отдохнете, говорит, когда мы на рейд вернемся. Пять суток без берега припаял, стервец!

- Стервец, - поддержал чей-то голос из темноты, - это верно. Дышать людям не дает.

Из койки высунулась синяя в свете ночника голова с черными впадинами глаз.

- Больно много воли себе берет. Всю команду тиранит.

И снизу, с палубы, поднялось еще одно мертвенное лицо с крупными каплями пота на лбу.

- Неплохо бы списать.

- Ты слышишь?! - чуть не закричал Борщев.

- Слышу, - ответил спокойный голос Плетнева.

Снова ударила волна, и тени поплыли влево. В дальнем углу кто-то простонал во сне. Глухо лязгнула где-то железная дверь.

- За борт! - вскрикнул Борщев.

- Ты потише, - остановил его Лопатин. Но Борщев успокоиться не мог:

- Что же, по-твоему? Целоваться с немцем этим? Лопатин усмехнулся:

- Мы слишком хорошо с его высокоблагородием знакомы. Целоваться, пожалуй, не будем. - Подумал и добавил: - А неплохо бы потребовать, чтобы его от нас убрали. Верно, Семен?

Плетнев ответил не сразу.

Конечно, явного контрреволюционера Гакенфельта убрать следовало. Но, с другой стороны, пока что вредить он не мог, и можно было временно сохранить его на корабле, чтобы еще сильнее раскалить атмосферу.

Нет, команда уже достаточно озлобилась. Пора бы ей теперь почувствовать свою силу, а то до сих пор она слишком была пассивной.

А если не выйдет? Если командир встанет на его защиту и будет поддержан неладным ревельским комитетом? Если, несмотря на все, Гакенфельт останется?