Но и сами Романовы, оказывается, скромны, женственно благочестивы (особенно миф о первых Романовых проникнут этим женственным началом; тихие, благочестивые, простодушные Михаил Федорович и Алексей Михайлович – благостные); но при этом их род уходит в некую мифологическую, баснословную древность корнями; и опять же древность эта – древность принципиально «нерусская», то есть опять-таки приобщающая Романовых к знати «всемирной». И оно все хорошо и пластично, да вот не ладит этот «аристократический интернационализм» с «национальной доктриной»… А, впрочем, ведь и мы, еще помнящие Овода и вульгаризированную в стиле французского шовинизма Жанну Д’Арк, еще помнящие формулировку прежних учебников: «борьба за национальную независимость», – разве мы готовы оценить и попытаться понять этот самый «аристократический интернационализм» и эту вот справедливость, воплощенную в том, что если нет у тебя знатного происхождения, то его и нет… Готовы ли мы?.. Зададимся хотя бы вопросом, попытаемся что-то понять заново, не так, как понимали прежде…

Но – дальше, дальше… Известно, что решение об избрании на царство Михаила Федоровича Романова, юноши едва семнадцатилетнего, принято было в январе 1613 года Земским собором. По поводу этого избрания Алексей Константинович Толстой заметил в своей трагически шутейной поэме «История государства Российского»: «Но был ли уговор…» – и тотчас прибавил, что история об этом «молчит до этих пор». В этих двух стихотворных строках, брошенных как бы вскользь, сказанных будто небрежно, но сказанных замечательным поэтом и мыслителем, таится глубокий смысл, и вопросы возможно задать очень серьезные. И, вероятно, чтобы получить на эти вопросы ответы, надо для начала хотя бы понять, как трактует эти вопросы все та же Романовская концепция. Кстати, а почему свое четверостишие, посвященное избранию Романова, А. К. Толстой начинает словами: «Свершилося то летом»? А потому что решение было принято зимой, а в Москву Михаил прибыл летом. Ему и его будущему сыну суждено было сделаться героями мифа о первых Романовых, благочестивых отцах собственного семейства и государства, личности их должны были контрастировать с этими мятежными личностями «прямых реформаторов» – Грозного, Годунова, Дмитрия I, и с самим «непорядком» смутного времени…