Он не сказал «до свидания». Никто, выходя на свободу, не говорит «до свидания». За десять лет, проведенные за решеткой, он сотни раз представлял себе день своего освобождения. Сейчас он понял, что его мысли каждый раз доходили лишь до того момента, когда открывались тюремные ворота и он оказывался на свободе, которая теперь показалась ему зловещей. У него не было никаких планов на жизнь. Уже не было. Он и без заунывных наставлений социальных работников давно понял, что жизнь не ждет его с распростертыми объятиями и что ему придется в своем далеко не розовом будущем настроиться на предвзятость окружающих и избыток препятствий и поражений. Карьера врача, которая благодаря его отличному аттестату зрелости когда-то вполне могла стать реальностью, теперь превратилась в утопию. При удачном стечении обстоятельств он мог пока рассчитывать только на свои приобретенные в тюрьме знания и там же полученную специальность слесаря. Во всяком случае, пришла пора посмотреть жизни в глаза.

Увенчанные острыми зубцами серые железные ворота тюрьмы Роккенберг с лязгом закрылись за ним, и он увидел ее. Хотя она и была единственной из их старой компании, кто все эти десять лет регулярно писал ему, он удивился. Он вообще-то ожидал увидеть на ее месте отца. Она стояла на противоположной стороне улицы, прислонившись к крылу серебристого джипа, курила торопливыми затяжками сигарету и говорила по мобильному телефону. Заметив его, она выпрямилась, сунула телефон в карман плаща и щелчком отбросила сигарету в сторону. Он помедлил немного, потом пересек мощенную булыжником улицу и остановился перед ней. В левой руке он держал маленький чемоданчик с пожитками.