Интересно (стр. 159), что даже Эйлер при занятиях математикой не мог отделаться от впечатления, что его наука, даже его карандаш, превосходят его умом.

По поводу давно прочитанной книги Елачича о глупости мне хочется привести в порядок и занести некоторые собственные мысли по этому предмету, хотя они еще слишком мало определены. Книга Елачича, в общем, очень поверхностна (надо ознакомиться с книгой Левенфельда, см. стр. 14) и далеко не последовательна. Глупость в его изображении характеризуется отрицательными чертами (стр. 42 и 69 — слабость памяти, бедность представлений, медленность мышления, нелюбовь к мышлению, неумение отличать существенное от несущественного, неумение понимать причинную связь, легкая внушаемость, упрямство и нетерпимость). Автор, будучи правоверным дарвинистом, склонен видеть в глупости просто пройденную ступень в развитии, считает ее большим злом и тормозом и считает возможным с ней бороться.

Мне представляется все это совершенно неверным — несомненно, глупость — гетерогенное понятие и далеко не все сорта глупости вредны и опасны. Несомненно, много правды и во мнении Анатоля Франса (кажется, в «Пиерр Нозьер»), что было бы великим несчастием для человечества, если бы оно внезапно поумнело. К числу таких «мудрых глупостей» мы должны отнести прежде всего косность масс (конечно, в сильном развитии она сильно тормозит движение, но полное ее уничтожение имело бы такое же катастрофическое последствие, как уничтожение трения), а затем, так сказать, интенсивную ограниченность; первую можно было бы назвать (и вообще отнести к разряду пассивной), вторую — активной глупостью. Эта интенсивная ограниченность, например, ясна на примере Курбэ (стр. 49) и странно, что Елачич признавая в случае Курбэ «полезность» глупости, совершенно отрицает возможность полезности глупости в случае ученых (стр. 52–54), считая, что глупые ученые никогда не могут внести творческого элемента в науку.