– Да, фрау Линде!

– Понимаешь, что любой неверно сделанный шаг или непродуманный поступок может повлечь за собой наказание, в соответствии с законами военного времени? – с нарастающей угрозой в голосе продолжала директриса.

– Да, фрау Линде!

– Надеюсь, ты в курсе, что с восемнадцати лет ты можешь быть наказан по всей строгости? Тебе ведь уже есть восемнадцать?

– Да, фрау Линде!

– Что ты заладил, как попугай – Да, фрау Линде! Да, фрау Линде! – в то время… в то время… – задыхаясь от злобы, зарычала директриса… – когда мы обсуждаем речь фюрера, ты читаешь какие-то дерьмовые книжки! Хорошо, что среди твоих одноклассников есть настоящие ребята, и я в курсе, какая паршивая овца завелась в нашем стаде!

«Ах, вот в чем дело! – сообразил Дитмар Бауэр и поправил очки, сползающие на кончик носа. – Черт побери, это работа братишек Кляйстеров! Головы пустые, вот и зарабатывают себе очки стукачеством. В нашем обществе это как раз ценится сегодня гораздо выше интеллекта. Надо как-то отделаться от этой стервозной эсэсовки».

– Извините, фрау Линде! Это больше никогда не повторится!

– Скажи, в вашей семье есть настоящие, преданные делу фюрера партийцы? Ну, про отца твоего я знаю, – скривилась директриса. – А остальные?

– Мой дядя, брат отца, офицер вермахта, член партии с 1935 года…

– Очень хорошо. Общайся с ним больше. Ступай в класс.

Дитмар не стал уточнять, что его отец, профессор биологии Мюнхенского университета, разорвал все отношения со своим младшим братом, когда узнал, что тот принимал участие в слете национал-социалистов. И Дитмар, будучи еще подростком, принял и одобрил позицию отца. По большому счету, юношу мало интересовали политические баталии, борьба за власть, идеи национал-социализма, партийные вожди и их пламенные речи.

До сих пор лично его все это коснулось дважды: первый раз в связи со ссорой отца и дяди, а второй… Случилось это три с половиной года назад, на волне кампании антисемитизма, раздуваемой приспешниками Гитлера. В один чудесный осенний день, вернее был уже довольно поздний вечер, к Дитмару прибежал его лучший друг Йозеф Гольдман.