Перед ее глазами всплыло потное лицо двадцатилетнего парня в веснушках, смотрящего на нее сквозь толстые стекла сильно увеличивающих очков и надрывно кричащего ей, словно Ася носила на груди значок слабослышащих людей.

- Да! Да! Да! Это я убил свою мать, но разве я в этом виноват?! - Взгляд его светлых, честных глаз проникал в самую душу. - Разве я виноват, что она произвела меня на этот свет, а нормальных условий для существования не предоставила?! А когда я попросил ее отдать мне свою пенсию, единственное, чем она могла помочь своему собственному ребенку, она вдруг вспомнила, что ей на эти деньги надо есть и пить! - Подследственный вытер оплеванные губы и продолжил:

- Представляете, она снова подумала о себе! И вот, - парень сокрушенно развел руками, - мне пришлось восстановить справедливость.

Ася подумала тогда: «А что, если и я произведу на свет такого же восстановителя справедливости?» - и в ответ почувствовала довольно-таки сильный толчок в животе, словно упрек ее гадким мыслям. Так впервые Ася ощутила, как ребенок шевельнулся внутри. Когда же она - будучи защитником в суде, а не обвинителем - потребовала высшей меры наказания для своего подзащитного вместо десяти лет лишения свободы в колонии строгого режима, предложенных прокурором, Ася поняла, что пора уйти на отдых, пока она таким образом не пересажала всех своих «подзащитных», очищая этим общество, где предстояло расти ее будущему ребенку. Дело было в том, что ее подзащитный обвинялся в издевательствах над тремя малолетними детьми.

Сейчас, находясь в теплой, светлой квартире, она чувствовала себя сказочной принцессой в добром, заснеженном королевстве, куда только что в ее выдуманный замок вошел любимый - голубоглазый принц. Борис, как всегда в последнее время, на обед приезжал домой, неся с собой соки, йогурты, фрукты, тем более что на работе зимой ему делать было абсолютно нечего, пока река находилась подо льдом.