Впервые я увидел ее в прачечной. Тихое весеннее утро уже пошло на убыль; я сидел и смотрел, как крутится белье в машине, и тут появилась она — молодая и ошеломительная. Ошеломительная потому, что менее всего я ожидал подобного появления; а также потому, что ее густо-красное платье было ошеломительным в своей лаконичности.

Закон защищает законопослушного гражданина. Закон до некоторой степени защищает даже гражданина, который, не отрицая силы закона, тем не менее применяет силу против своих сограждан: наказание, предписанное для нарушителя, должно соответствовать его проступку. Даже взятого в плен солдата вражеской армии, хотя он и является представителем государства-соперника, нельзя приговорить к смерти. Однако не существует закона, защищающего изгоя, человека, поднявшего оружие на свое государство, иными словами, на государство, считающее его своим гражданином.

Вне государства (содружества, statum civitatis), отмечает Гоббс, индивидуум может полагать, будто наслаждается полной свободой, однако свобода не дает ему ничего хорошего. В государстве, напротив, «каждый гражданин имеет столько свободы, сколько ему необходимо, чтобы жить в мире, определенное количество свободы забирается у остальных граждан с целью уничтожить страх перед ними… Подытожим: вне содружества лежит империя страстей, войн, страха, бедности, мерзости, одиночества, варварства, невежества, жестокости; в содружестве царят здравый смысл, мир, безопасность, процветание, роскошь, благородство, искусства, науки и добрая воля»

О чем не упоминается в Гоббсовом мифе творения, так это о том, что передача государству власти необратима. Мы не имеем права изменить собственное решение, если сочтем, что кодифицированная в законе и принадлежащая государству монополия на применение силы вовсе не то, к чему мы стремились, и вздумаем вернуться в первоначальное состояние.